«Я беру истории прежде всего из своей жизни»: Евгений Водолазкин — о новом романе, экранизации «Лавра» и нейросетях

В издательстве «АСТ» вышел новый роман Евгения Водолазкина «Последнее дело майора Чистова». Формально произведение относится к детективному жанру, в действительности является философской притчей о человеческой душе, памяти и времени. В интервью RT писатель рассказал, почему решил обратиться к теме искусственного интеллекта, поделился мнением о роли литератора в современном обществе и раскрыл, на какой стадии находится работа над экранизацией его романа «Лавр».

• Евгений Водолазкин
• РИА Новости
• © Илья Питалев

— Ваши романы охватывают разные эпохи, но через все произведения сквозной линией проходят темы времени и памяти. В каком ракурсе вы рассматриваете эти вопросы в «Последнем деле майора Чистова»?

— В этом романе я исследовал увлечённость современных людей искусственным интеллектом и роботами. Вообще, словосочетание «искусственный интеллект» уже настолько затёрли постоянным употреблением, что вроде бы даже неловко писать про это явление — я не сразу решился. Но на самом деле это хороший трамплин, чтобы с неожиданной точки зрения перейти к теме человека.

Существование ИИ ставит перед нами вопрос о том, кто мы и каковы границы, в которых мы можем действовать. Мы можем многое, но не способны создать человека так, как это было сделано Богом: не можем одухотворить неживую материю, чтобы она заговорила, запела, затанцевала.

• © Издательство «АСТ»

Робот очень напоминает человека: он, казалось бы, пишет почти как Чехов, сочиняет музыку как Чайковский… Но при этом не способен стать Чеховым: может только повторять за людьми. И то, научить машину воспроизводить действия человека на самом деле не так-то просто, даже это большой успех.

Я убеждён, что границу между одушевлённым и неодушевлённым никогда не перейти повторно: это произошло лишь единожды, когда возник мир. Меня интересует эта граница — я хочу зафиксировать разницу между совершенной, прекрасно обученной машиной и самым обычным человеком, который тем не менее наделён особыми свойствами, что делают его выше любой машины.

Тут нельзя не вспомнить роман Кадзуо Исигуро «Клара и солнце»: в нём описывается робот, который оказывается более человечным, чем тот человек, чьей копией он был. Это очень красивая история, но в реальности такое невозможно.

— Один из героев вашего романа — ИИ по имени Иван Иванович, которого учёные, чета Литвиных, пытаются очеловечить. Философы и психологи говорят, что познать себя мы можем только при соприкосновении с кем-то другим, непохожим на нас. Можно ли сказать, что ИИ в этом смысле помогает героям романа осознать их человеческую природу?

— Совершенно верно. Чтобы понять, оценить самого себя, человек должен занять позицию «вненаходимости», по выражению Михаила Бахтина.

В немецкой классической философии это трактуется так, что даже Бог нуждается в человеке, во внешнем наблюдателе. Мы в этой системе являемся внешним взглядом на Бога — насколько это в принципе возможно. В свою очередь, человечество создаёт собственную имитацию — искусственный интеллект, который всегда будет вторичен по отношению к нам.

• Сцена из спектакля по роману Евгения Водолазкина «Авиатор» в постановке Алины Кушим на сцене театра «Школа современной пьесы»
• РИА Новости
• © Екатерина Чеснокова

— Насколько глубоко, по вашим наблюдениям, ИИ проник в современную литературу? Есть ли у него реальное прикладное применение в писательской работе?

— Мне кажется, что писатель должен чувствовать себя неловко, если он пользуется нейросетями в работе. Возможно, для сбора материала ещё уместно применять ИИ, однако даже это лично мне кажется странным. А придумывать сюжет произведения при помощи этой технологии — вообще недостойно литератора.

— В романе звучит мысль о важности «пробелов» — повседневных воспоминаний, которые не вписываются в «великую» историю, но формируют внутренний мир человека. Герои романа находят способ закачать такие воспоминания в память ИИ, однако даже это не очеловечивает робота. Получается, что человек отличается от ИИ не только ощущениями и воспоминаниями, но и чем-то ещё. Чем, по вашему мнению?

— Во-первых, тем, что человек живой, а кроме того, он наделён духом. Согласно трактовке святителя Луки Крымского, душа состоит из двух частей — нижней и верхней. Нижняя — это наши эмоции, а верхняя — и есть дух, именно та часть души, которая отправится после смерти человека к Богу.

— Вы большую часть жизни работаете с текстом, а не с людьми и в интервью часто называли себя человеком кабинетного типа. При этом ваши романы глубоко психологичны: они раскрывают не только философские идеи, но и внутренний мир человека. Ваши герои списаны с реальных людей или для писателя в этом нет необходимости?

— Нет, у меня очень бедная фантазия, чтобы придумывать героев без опоры на реальность. Думаю, на самом деле это справедливо по отношению к большинству писателей — даже Николай Лесков говорил, что не изобретает, а собирает сюжеты из жизни. Ведь что такое художественный вымысел? Это перенос деталей, ситуаций из одного контекста в другой, из одного времени в другое.

Я беру истории прежде всего из своей жизни, но если этого источника не хватает, то переношу в роман и других людей. Чтобы подметить характер человека, необязательно быть с ним в близких отношениях. Как и любой человек моего возраста, я уже изучил основные человеческие типажи и могу понять, какой человек находится передо мной: хитрец, жадина или, к примеру, доносчик.

• Евгений Водолазкин
• РИА Новости
• © Екатерина Чеснокова

— Расскажите, пожалуйста, на каком этапе находится работа по экранизации «Лавра», скоро ли начнутся съёмки?

— На стадии поиска актёров и режиссёра. Эмир Кустурица, который изначально планировал снять картину, сейчас очень занят — он снимает в Сербии фильм по роману Валентина Распутина. Поэтому нужно понять, какие у него намерения относительно «Лавра». Организационными моментами занимаюсь не я, а продюсеры, так что они лучше меня знают, как продвигается дело.

— Закончив написание романа, вы сразу приступаете к работе над новым произведением?

— Нет, я всегда делаю паузу. Один роман я пишу в среднем 3—3,5 года, а в промежутках создаю пьесы — просто чтобы размять литературные «мышцы». Недавно, к примеру, я написал пьесу о событиях 1914 года — последнего относительно спокойного года в истории России, после которого начались многочисленные бедствия и катаклизмы.

— Когда-то писатель был не просто автором, но и зачастую мыслителем, лидером мнений. Сохранилась ли эта роль у писателей сегодня — не только в России, но и в мире?

— Писатели-мыслители есть и сейчас. Например, британский писатель Джулиан Барнс. Несколько лет назад мы дали ему премию «Ясная Поляна» за книгу в значительной степени философскую — «Нечего бояться». Из современных русских писателей я бы назвал недавно ушедшего от нас Владимира Шарова. Его книги затрагивают не только философские, но и богословские вопросы.

Источник