«Дед был тувинский шаман»: как в зоне СВО воюет боец Барс с необычными способностями

Военнослужащий с позывным Барс воюет больше четырёх лет. На СВО он отправился добровольцем и в первом же бою вместе с товарищами захватил вражескую позицию. Её удерживали 40 вэсэушников, но они не смогли противостоять российским бойцам. После этого Барс принимал участие ещё в десятках штурмов. Был ранен, контужен. О боевом пути штурмовика — в материале корреспондента RT Анны Долгаревой.

• © Из личного архива

Барс высокий, худой, с запавшими глазами, в уставной ярко-зелёной пиксельной форме. У него южный мягкий говор и немолодое обветренное лицо. Выглядит он человеком, которому давно перевалило за 40. Поэтому я с трудом верю своим ушам, когда он произносит: «Мне командир на первом контракте сказал: «Да какой ты Барс? Ты Барсик». Я там самый молодой был, 23 года».

Сейчас ему всего 27. Но каждый год у штурмовика шёл за пять: пережил он столько, что хватило бы не на одну яркую биографию. Он соглашается, ведь барсы — это семейство кошачьих, а у кошек, как известно, девять жизней.

«Каких кровей во мне только не намешано, — говорит Барс: — немцы, русские, прибалтийские евреи, украинцы. Дед был тувинский шаман. Может, поэтому мне иногда кажется разное, интересное». Чтобы описать, как он получил свои необычные способности, Барс начинает рассказ с самого начала своего боевого пути. 

Всемером против сорока

 
Барс родом из Ростовской области. На СВО он пошёл добровольцем в марте 2022 года. 

• © Из личного архива

Первый бой у Барса случился под Новомихайловкой. Их группе пришлось штурмовать хорошо укреплённый участок в лесополосе, который защищали около 40 вэсэушников.

«Взяли мы его за счёт неожиданности и слепых зон со стороны оврага. Командир роты Пастырь сам нас вёл в бой. Я с трофейной СВД лёг на прикрытии. Командир подошёл к пулемётным ячейкам, начал их закидывать гранатами. В это время один пулемётчик среагировал — у меня получилось его снять», — вспоминает Барс.

Несмотря на то что удалось ликвидировать главную угрозу — пулемётные гнёзда, бой на этом не закончился. Вэсэушники продолжали оборонять позицию. Несколько из них попытались выбраться, и Барс снял их из винтовки. После этого наши военные перегруппировались и снова пошли в накат, уже вшестером, поскольку один боец был ранен. Этот первый бой Барса длился три часа, но по его ощущениям — намного дольше. 

Однако захватить опорник мало — надо ещё и удержать отбитую позицию. Несколько суток бойцы успешно срывали украинские штурмы, а потом возникла ситуация, которую нельзя было предугадать: им передали по рации, что к ним идёт подкрепление, и вскоре появилась техника, маркированная буквами Z. Техника, как выяснилось, принадлежала ВСУ, которые решили на этот раз зайти с тыла и применить военную хитрость, вернее обман.

«Когда они начали по нам работать, мы сначала подумали, что это недоразумение. Вышли на командование, попросили прекратить огонь. Он, однако, только усилился, тут мы и поняли, что это не свои. В винтовке у меня оставалось патронов десять. Я взял пулемёт. У меня была самая высокая точка, всё видно», — рассказывает Барс.

Держать позицию всемером при наличии одного раненого против бронетранспортёров невозможно. Наши отбивались сколько могли, а потом командир приказал отходить.

Барс в компании напарника с позывным Десантник прикрывал их отступление. Но их засёк украинский танк. «Метрах в десяти от меня снаряд разорвался. Сажусь я, открываю глаза — в глазах темно. Я понимаю, что пулемёт у меня сверху, чуть приподнимаюсь — перед глазами рябь. Благодаря этой ряби я понимаю, что я не слепой. Не знаю, сколько это заняло в реальном времени, но я схватился дальше за пулемёт, поменяли мы ленту и стали дальше вести огонь», — говорит Барс.

Когда стало ясно, что их товарищи благополучно оттянулись, решили отходить и Барс с Десантником. Барс уже закинул за плечо СВД, однако решил отстрелять последние патроны из пулемётной ленты, и в этот момент рядом с ним лёг ещё один снаряд.

«Меня отбросило взрывной волной, и я приземлился прямо на позвоночник. Начинаю вставать — ноги разъезжаются, я дезориентирован, мне больно, всё горит. Кое-как встал, винтовку со спины убрал на руки — а руки тоже обожжённые. И пошли мы. Пять километров, наверное, прошли в таком состоянии, а потом меня «бэха» эвакуировала», — завершает рассказ о первом бое штурмовик.

Мистические предчувствия
 

Вскоре у Барса стали проявляться способности предчувствовать опасность. 

«Я вообще не склонен лишний раз нервничать. А тут начал психовать, словно по щелчку, — вспоминает Барс. — Хотя в задаче не было ничего необычного: занять точку, заминировать территорию вокруг неё. Всё надо было сделать рядом с позициями ВСУ, но вражеских солдат там не было».

• © Из личного архива

На эту задачу Барс шёл вместе со своим командиром. «Когда мы вышли туда, я уже нервничал очень сильно, а когда я нервничаю, я злюсь. И Пастырю не один раз сказал, что это плохая затея. Мы зашли, провели разведку, заминировали всё, оттянулись. Я ему сказал, что надо отойти ещё дальше. Он не согласился. То есть он, как истинный офицер, выполнял поставленную задачу, но не прислушивался к моему чутью», — рассказывает Барс.

А он для себя в тот момент решил, что как бы то ни было, но командиру, к которому был глубоко привязан, погибнуть не даст, пусть для этого понадобится пожертвовать собой. 

«Он сидел возле дерева, я его попросил поменяться со мной местами. И тут как раз прилетели вражеские Mavic. Их смежники сбили, но один нас чётко срисовал. И началось. Говорят, свой снаряд не услышишь, и я с этим согласен. Сзади меня дерево, я начинаю вставать, и тут мина падает передо мной — удар в левую ключицу. Я на пятую точку приземляюсь и понимаю, что у меня рука не работает — она онемела и пальцы не слушаются. Товарищ, который левее от меня, говорит: «Барс — триста, перетягиваем». Я отвечаю, что я боли не чувствую, сам справлюсь. И тут начался бой», — вспоминает штурмовик. 

Группа успешно отбилась, хотя обстреливать их не прекратили после окончания наката. И только после этого Барс перевязался, подвесил руку на платок-арафатку, сел рядом с командиром, чтобы опереться спиной на пенёк, и без лишних церемоний толкнул его. Именно в этот момент осколок, который летел в голову Пастыря, попал ему в плечо.

«За всё время, что я с ним общался, я первый раз слышал, как он матерится. У меня сработал выброс адреналина, я его подхватил резко под другую руку и стал отходить от этой точки. Мы отходим, я понимаю, что он «вытекает», стремительно теряет кровь. Доходим до… как бы вам описать? Яма с небольшим лазом, и сверху ветки накиданы. Я на выбросе адреналина спускаю его в эту яму. Вижу, что он у меня на глазах «тухнет», отходит, потеря крови уже большая. Накладываю жгут, вкалываю нефопам, не помогает, он уходит почти на тот свет. Вкалываю промедол, начинаю приводить в чувства. Он потом сказал: «Слышу твой крик и вижу белый свет, маленькую точку, а потом резко — хоп! — и как будто ты меня вытягиваешь», — рассказывает Барс.

Врачи подтвердили, что ранение Пастыря было тяжёлым и от потери крови в тот момент он мог умереть. А Барс для себя сделал вывод: отобрать человека у смерти можно, но за это нужно заплатить. Ведь он и сам был тогда ранен, когда поменялся местами с Пастырем и получил осколок в ключицу.

«Организм работает в такой момент за троих», — уточняет Барс. Я думаю: может, поэтому он и выглядит в полтора раза старше своего возраста?

Боец предчувствовал ранения и даже гибель своих боевых товарищей, но говорит об этом неохотно: слишком серьёзная тема, убеждён он.
 

«Смотрю ей в глаза, а там ужас»

Больше всего Барс любит рассказывать о человечности во время боевых действий.

• © Из личного архива

«Мы тогда работали в Запорожской области, и была там деревня Розовка. И вот мы едем там, а на дороге стоит девочка, года четыре. Белобрысая такая, красивая. И я смотрю ей в глаза, а у неё в глазах ужас. И что ты, солдат, можешь для неё сделать?» — задумчиво вспоминает Барс.

После возвращения с задачи Барс накупил на 50 тыс. рублей еды и сладостей: батончиков, киндер-сюрпризов, приехал в эту деревню и разыскал семью девочки. Отдал им продукты, а вот эвакуироваться их уговорить не получилось.

«А в начале СВО к нам подошла семья, — продолжает Барс. — У женщины был маленький ребёнок, а молоко пропало. И они говорят: помогите, мы доехать до города не можем. А туда из-за обстрелов попасть невозможно. Иван — позывного не помню уже — единственный среди нас боец, у которого дети были. Вот он и подсказал, что делать. У нас в сухпайках была яблочная смесь. Мы пошли, все сухпайки разорвали, наковыряли этих каш, получилось штук 400. И всё это отвезли этим мужу и жене. Они нас так благодарили, что у мужиков скупая слеза пошла».

После четырёх лет СВО, более чем 20 контузий и нескольких серьёзных ранений Барс считает, что самое главное в жизни — это оставаться человеком.

Источник